Я – отец

Я – отец
Гордон Давид
Кремень буквы выводит, чернило дрожит,
Много грусти в красе черной речкой бежит.
Сердце вторит печали, сжимая в тиски,
Дни хромают, как люди, от горькой тоски.

Я просил у Всевышнего: Детям — тепла,
Чтобы жизнь их цвела, чтоб болезнь не нашла.
Для жены — чтоб терпение дал ей в удел,
Чтоб почувствовать нежность, которой хотел.

За себя не молюсь — я прошу за врага,
Пусть рассеется мгла, пусть уйдет острога.
За страну я взываю, но дрогнув рукой:
Гроб сына… могила… свеча… вечный покой.

Не сумел уберечь, виноват перед ним,
Он теперь под защитой, любовью храним.
Бог, прими мою душу, прими мой обет:
Я отцом буду там, где не гаснет твой свет.

Ручка. Стол. Дежурство. Боль на листе — это стон.
Буквы — как кремень, чернила — как траурный сон.
Размыто, нечетко… в чернилах — не боль, а печаль,
Мне грустно до крика, мне прошлого стало не жаль.

Грудь сдавило тисками — и сердце едва лишь стучит,
А душа в покаянии снова о вечном молчит.
Я за детские жизни, за свет их — молил у небес,
Чтоб росли, чтобы ведали мудрость, покинув «лес черноты»
Чтобы жену уберег, чтоб любовь — сквозь года,
Чтобы дрожа губы коснулись… и страх миновал

Я не жду для себя ничего, я за врага помолюсь,
Я за родину-мать перед Богом стоять не боюсь.
Но у сына могилы свеча догорает дотла,
Я построил бы храм — но зола… лишь одна зола.

Я винюсь. Я не смог. Я не спас. Я не дал ему жить.
Как же мне эту память и боль в себе пережить?
Но молитва моя — словно щит, что навеки с ним,
Стану «папкой» на небе — там путь наш на вечно един

Ручка в руках, стол — дежурный пост.
Мой голос в молитве — до небес лишь как мост.
Буквы мажет мрак, горечь льется тушью,
Жизнь сдавила грудь, стала мне недужной.

Не прошу удач, не молю блаженства,
Бог, даруй семье чистоту главенства.
Пусть живут они, пусть цветет страна,
Даже вражья доля пусть будет прощена.

Но за сына — боль, острая, как нож:
Сын лежит в земле… уже не чувствуя дрожь
Не уберег его — мой тяжелый крест,
Я молюсь, чтоб он знал: папа рядом, здесь.

На земле — вина, на небесах — приют,
Слова песни моей вечно будут петь.
Ты прими его, Боже, в любви своей,
Я — отец навсегда, до последних дней.